г. Краснодар
ул. Рашпилевская, 10

molodezhkubani@mail.ru

+7 (861) 262-60-97

Антон Головатый

Кошевым атаманом Черноморского казачьего войска Антон Андреевич Головатый фактически быть не успел и даже не узнал об этом своем назначении, так как 28 января 1797 г. скоропостижно скончался от лихорадки. Но его роль в организации войска, переселении казаков на Кубань и обустройстве края исключительно велика: именно Головатый, занимая вторую после атамана должность — войскового судьи, выхлопотал у царицы жалованную грамоту от 30 июня 1792 г. на кубанские земли; он вел бесчисленные дела по вызволению на Украине бывших запорожцев из крепостной зависимости и доставке войскового имущества и архивов на Кубань; на него, как и на Чепегу, легла ответственность за кордонную службу, строительство Екатеринодара и куренных селений.

Безусловно, Головатый был человеком талантливым. «Замечательно умный», «по своему времени очень образованный»,— так характеризовали его дореволюционные биографы.

Родился Головатый в 1732 г. в семье малороссийского казачьего старшины, учился в Киевской бурсе, из которой в 1757 г. бежал в Запорожскую Сечь, где благодаря своему образованию, незаурядным способностям и личной храбрости вскоре занял видное положение. В русско-турецкую войну 1787—1791 гг., командуя гребной флотилией, проявил себя как выдающийся военачальник. Судя по всему, был строг и требователен. Показателен в этом отношении один курьезный документ: у пушкаря Горба, отвечавшего за артиллерию, 25 ноября 1791 г. Головатый взял подписку, что тот под страхом наказания вообще не будет употреблять спиртные напитки «от сего впредь до окончания с Портой Оттоманской войны». Смиренный тон последующих рапортов Горба, сообщавшего, что «вся артиллерия в целости и канонеры в исправности находятся», позволяет предположить, что подписка подействовала. Видимо, войсковой судья шутить не любил…

Под командой Головатого казаки на лодках взяли неприступную крепость Березань, отличились при осаде Бендер, потопили и сожгли 90 турецких судов во время штурма Измаила. Но опустим здесь описание военных заслуг Головатого, хорошо известных из исторической литературы, и обратимся к тем свидетельствам, которые помогут воображению читателей лучше представить эту колоритнейшую фигуру.

Подлинного портрета А. Головатого не сохранилось. По словам Е. Д. Фелицына, он был «высокого роста, тучен, имел большую голову, постоянно бритую, с толстым оселедцем, и красное, рябоватое лицо с огромными усами». Что касается последней детали, то она наверняка достоверна, ибо запорожцы, как отмечал еще генерал И. Д. Попко, «усы считали лучшим украшением казацкой личности, но бороды отнюдь не

носили и относились к ней презрительно, вследствие чего и с донцами не шибко односумили…»

В целом же, по мнению историков прошлого века, наружность войскового судьи не вполне гармонировала с внутренними качествами ее обладателя, однако сыграла определенную роль в его дипломатических успехах. У Е. Д. Фелицына читаем: «Разыгрывая… простоватого необразованного казака в кругу екатерининских вельмож, приглашавших запорожца на свои вечера в качестве диковинки, Головатый одних дивил своим чудачеством, другим рассказывал казачьи анекдоты, третьих пытался растрогать и вызвать сочувствие к положению казачества пением и игрою на бандуре, у четвертых просто просил содействия. И вот когда благодаря всему этому Головатому удалось наконец получить жалованные грамоты… к удивлению гордых вельмож неотесанный казак-запорожец вдруг произнес пред государыней блестящую по тому времени речь!» Даже скупые архивные документы показывают, что наряду с хозяйственной сметливостью и прочими материальными устремлениями душе Головатого была не чужда поэзия: многие сочиненные им песни, в частности относящиеся к переселению казаков на Кубань, с течением времени стали народными. А вот несколько выдержек из его писем Чепеге, отправленных из персидского похода и свидетельствующих о несомненной любознательности автора.

«По просьбе хана, — сообщал Головатый другу,— обедали у него… Перед обедом играла его музыка об одной балалайке и рожку да двух небольших котликах, подающих звук похож на литавры, потом персиянин танцевал на голове, держа руками к глазам два кинжала, перекидывался с очень хорошими и удивления достойными оборотами… После обеда и наша казацкая музыка играла о двух скрипицах, одном басе и цимбалах». И далее: «Бака город построен из каменя, улицы в нем так тесны, что двум человекам трудно идти. Бакинские жители чрезвычайно скудны, тем видно более, что от города за сто двадцать верст грунт каменный, не производящий ничего более, кроме полыню, да того мало».

Описывая даже малозначительные стычки с неприятелем, Головатый неизменно подчеркивал храбрость казаков: «Ще, бачу, козацка слава не загинула, коли… восемь человек могли дать персиянам почувствовать, що в черноморцив за сила…»

Вообще переписка Головатого с Чепегой отличается какой-то человеческой теплотой, не очень соответствующей расхожим представлениям о том суровом времени.

Вот, например, он поздравляет атамана с Пасхой и посылает ему паску и бочонок вина. Или отправляет «самородного» таманского хрену: «А оный будем употреблять со щуками и свининою, ибо я скоро быть к вам полагаю. Здесь же, правда, что хрену довольно, но щуки изредка попадаются, а свинина и очень уже редко…» Или сообщает: «Слова ваши, говоренные при назначении города Екатеринодара, противу Карасунской гребли, под дубом, стоящим близ вашего двора, о заведении разной рыбы и раков я не забув, а исполнил прошлого года: рыбы напустив с Кубани, а раков — привезенных с Темрюка…»

Заботясь о собственном имении и хуторах, щедро, как и другие войсковые старшины, отмеряя себе землю «в степь сколько потребно», владея двумя домами «с многими вещами и припасами», двумя ветряными мельницами (выстроенными, разумеется, руками рядовых казаков), рыбными заводами и т. п., Головатый немало сделал и для общего блага: в Тамани построил церковь; из старых медных пушек «с рановинами» по его приказу были отлиты колокола; всемерно войсковой судья заботился и о развитии торговли с горскими народами и о том, чтобы «имеющееся родючее садовое дерево не только стараться от опустошения.защищать, внушив каждому, что оное может служить к благу общему, но еще употребить все силы к разводу оного…» Ему принадлежит масса различных административно-хозяйственных распоряжений, направленных на то, чтобы отдаленный и необжитый край сделать жизнеспособным.

Плоды своих трудов Головатому увидеть не довелось.

26 февраля 1796 г., на «масляный вторник», после обедни и благословения иконой Николая Чудотворца, покровителя всех мореплавателей, Головатый с двумя пятисотенными полками отбыл из Екатеринодара сначала в Астрахань, а оттуда по Волге к Каспийскому морю — в персидский поход. Предприятие это оказалось для казаков гибельным, многие «скончали животы свои» от непривычного климата, недоедания и болезней. Не пощадила лихорадка и Головатого. Его могила осталась на полуострове Камышеване, вдали от Кубанской земли, на которой старый запорожец собирался «… Границю держати, Рибу ловить, горилку пить, Ще й будем богати».

Но до богатства большинству черноморцев было далеко. Вернувшиеся в Екатеринодар голодные и оборванные казаки (из тысячи человек уцелела половина), измученные чинимыми в походе злоупотреблениями царских офицеров и войсковых старшин, потребовали «удовлетворения обид». Вспыхнул так называемый Персидский бунт, одним из главных действующих лиц которого стал новый атаман Черноморского казачьего войска.